Иллюстрация Алисы Рыхва

Психолог говорит, что это нормально и связано со страхом потери контроля. Ты соглашаешься, но воспоминания о повторяющемся кошмаре вызывают холодок. Кошмаре ли? Во сне нет зримой угрозы. Ты ждешь, пока у сына закончатся уроки. Он учится в шестом классе, нет необходимости встречать его, но ты напряженно всматриваешься в здание школы. Звенит звонок. Твой спящий мозг подкидывает мысль о могильных колокольчиках, предназначенных для мнимоумерших. Пролистанная статья засела в сознании. Школьная дверь как вентиляционное отверстие в гробу.

Здание безмолвствует. Сына (больше) нет. Нет детей. Ты стоишь одна. По двору ползают желтые листья.

Февральский ветер опаляет твою кожу. Это уже явь. Ты гордишься, что возобновила пробежки. Справа темнеет лес. Голые деревья кажутся воткнутыми в землю костями. Снова кладбищенские ассоциации. Беспричинная тревога следует по пятам.

Ты говоришь себе, что все в порядке. Лучше, чем в позапрошлом году, когда ты осталась одна, когда пришлось переехать. Ты привыкаешь. Антон взрослеет. Стволы деревьев чернеют мазками туши — каллиграфия, расплывающаяся в глазах.

Твои подошвы отталкиваются от асфальта.

Когда ты уходила, сын спал. Сейчас он шнурует ботинки.

— Куда так рано?

— Футбол же. — Он твердый в твоих объятиях. — Фу, мам, воняешь.

Ты действительно вспотела.

— Мама вонючка.

— Ничего себе заявления! — ты смеешься.

— Все мамы вонючки. — Антон серьезен. — У Дениса тоже мама воняет.

— Так нельзя говорить, — хмуришься ты. — О взрослых так не говорят.

— Ладно. Я пойду.

Сын посылает воздушный поцелуй, который ты ловишь. В пустой квартире прикидываешь, чем скрасить выходной. Звонит бывший муж, ты не отвечаешь. Не потому, что вы в ссоре, просто не хочешь, чтоб ему все давалось легко. Подходишь к окну. Внизу Денис, у которого якобы воняет мама, жмет руку Антону. Ты радуешься, что у сына много приличных друзей.

Мальчики идут в переулок за центром занятости. К лесу.

Вскоре после рождения Антона ты спросила мужа, на какое животное похожа. Начисто лишенный фантазии, он ответил: птица-носорог. Почему? — удивилась ты.

Он сказал, что, высиживая яйца, самка птицы-носорога добровольно изолирует себя: залазит в дупло и выщипывает все перья. Она становится полностью зависима от самца, демонстрирует беспомощность, требует заботы о потомстве.

Совсем как ты.

Ты сумела ухмыльнуться.

Твой птенец плакал в колыбели.

В соцсетях ты идеальна. Научилась монтировать видео, чтобы скролящим ленту было красиво. Готовишь еду, которая не только вкусна, но и фотогенична, делишься советами, которые, наверное, работают. Все успеваешь.

— Смотри, что я тебе заказала.

Антон оценивает фото свитера.

— У Лизы день рождения в пятницу. Нас пригласили. — Лиза — дочь твоей коллеги. — Она тебе еще нравится?

— Я ее понюхаю.

— Нюхач!

Ты целуешь сына в темечко.

— У тебя закончился шампунь?

— Нет. — Антон жует сырник.

— Зачем взял мой?

— Нельзя?

— Конечно, можно. Хочешь, выберем тебе другой шампунь?

— Хочу, — говорит сын с набитым ртом. — Мам, ты принимала душ?

Это не лес — не тот бор, в который водил тебя дедушка. Так, рощица. Болотистая почва рождает больные деревья. Не устроить фотосессию.

Антон объяснил, что они искали птичьи гнезда. Ты ворочаешься в постели, обуреваемая образами птиц-носорогов.

Часы показывают половину первого. Сын крадется в ванную. Ты лежишь, прислушиваясь. В 00:40 решаешь проверить, что он делает за закрытыми дверями, собираешься постучать, но колеблешься. В каком возрасте у мальчиков это начинается?

Слух улавливает шорох. Щетка интенсивно трется о зубную эмаль, твой сын проснулся среди ночи и уже десять минут чистит зубы.

Бывший увозит Антона в аквапарк. Ты тратишь время, чтобы хорошо выглядеть, созваниваешься с подругами, в кафе расписываешь планы на март. Потом отмокаешь в ванне, бритва убирает ненужное даже там, куда никто не заглядывал два года.

И все это время рядом лес. Ну как лес? Лесок. Ванная — наполненная светом шкатулка, а вокруг холод, ветер и тьма.

Ты думаешь о новоприобретенных привычках сына. О том, как быстро пустеют флаконы с шампунями и гелями. ИИ убеждает не переживать. С началом полового созревания усиливается потоотделение.

Ты расслабляешься. Запах пробивается сквозь благоухание сандала. Точно бездомный склонился над ванной. У этого запаха слипшаяся борода и рвота на тулупе.

Ты распахиваешь глаза. Клубится пар, в нем нет бомжей. Источник запаха — ты сама. Твоя розовая от губки кожи. Так пах бы мусс из тунца, если бы его забыли на палящем солнце.

Ты садишься резко. Смрад улетучивается. Тут нечему смердеть, ведь этот мир ты дотошно конструировала сама. Сандал. Пачули. Кедр. Клочья пены колышутся на поверхности воды.

— Я воняю? — вопрос бывшего застает врасплох. — Антон сказал, от меня воняет. — Бывший под влиянием новой избранницы ухаживает за собой, даже брови подстригает. — Понюхай.

Ты честно нюхаешь. Мелькает мысль, что его запах когда-то был родным.

— Не воняешь. У него такая фишка. — Ты роешься в памяти — есть же болезнь, вызывающая обонятельные галлюцинации?

— Не драматизируй, — успокаивает бывший, выслушав. — Наш сын здоров. Он хочет нравиться девочкам. Слушай, а это оладьи? Можно парочку на дорожку?

Тебе опять снится школа. Зачем ты пришла сюда ночью? Зачем стоишь в пустом дворе? Лесок подобрался к зданию вплотную, география перекроена.

Сына нет (в школе).

Он спит за стеной.

Или моется.

Нужно быть стерильным перед…

Мысль обрывается.

— Ты снова ходил в лес?

— Не злись. Я же с ребятами.

Ты знаешь, что он был не один. Ты проследила. Помимо Дениса там у кромки леса были еще шесть детей. Даже первоклашка Наташа Чупринина с сестрой.

Далеко они не заходили. Тусовались на пустыре. Ты решила не мешать.

— Во что вы играете?

— В онкологов. Мы изучаем птиц.

— Птиц изучают орнитологи. — Говоришь ты, заканчивая про себя мысль: а вы просто торчали у леса.

Не болтали. Не держали в руках мобилки. Стояли и… будто слушали.

— Какая разница?

— Есть разница. Слова надо употреблять правильно.

— Скоро это будет не важно, — говорит твой сын и вдруг вспоминает, что пора мыть ноги.

Это просто игра. Не шизофрения и не инсульт в одиннадцать.

— Мой делает то же самое, — говорит мама Дениса по телефону. — Недавно зубы чистил из-под палки, а теперь в душе чаще меня.

С души падает камень. Игра. Тебя посещает мысль написать об этом пост. Ты кладешь левую руку на правое плечо и неосознанно нюхаешь подмышку.

Ну ты и свинка.

И все опять хорошо. На страницах твоих соцсетей и в пиццерии «Палермо». Именинница Лиза задувает свечи. Взрослые весело галдят. Дети, немного поболтав, уткнулись в гаджеты.

Ты притворяешься, что слушаешь мамочек, бросаешь рассеянные взгляды на мальчишек. Никита и Булат были возле леса с Антоном. Эти трое кажутся заговорщиками. Кому из них Антон звонил вчера, обсуждая некоего мальчика, которому уже пятнадцать, и он слишком грязный, чтобы совершить переход?

Что за переход? Какую еще хреновину снял «Нетфликс»?

Ты рассуждаешь, словно старуха. Встаешь в туалет и видишь, что телефоны в руках сына и его друзей выключены, что они таращатся в черные экраны, прикидываясь увлеченными игрой.

А обнимая на прощание именинницу, защемляют пальцами носы.

— Это не смешно, — говоришь ты в такси. — Это глупо — делать вид, что кто-то плохо пахнет.

— Но Лиза воняла.

— Нет! — Тебе не нравится вызов, написанный на лице сына. — Кто еще воняет?

Антон пожимает плечами.

— Папа? Я? Учителя?

— Анжелина Юрьевна.

«Может быть», — думаешь ты.

— Ты тоже иногда.

— Но это нормально. Нормально вспотеть — люди потому и принимают душ.

— Хочу в душ. — У сына загораются глаза.

— Ты чистый. — Странная мысль закрадывается в голову. — Что случится, если не мыться?

Антон кусает губу:

— Тебя не спасут.

Сегодня ты решаешь поменять маршрут. Туман стелется во рвах. Ты семенишь мимо центра занятости. Спускаешься в низину. Давным-давно тут была топь, сожравшая отряд шведских пехотинцев, а во времена хлебных бунтов на болотах обосновалась секта, приносившая человеческие жертвы корове по имени Никодим. Этот пустырь полная противоположность всему, чем ты хочешь себя окружать. Под ногами чавкает грязь. Трава желтая и жирная, словно в сале.

Неужели нельзя было найти лучшее место для игр?

Лесок рядом. В нем нет ничего сказочного, да, по сути, и мрачного, это не вотчина Бабы-яги, это просто роща. Березы, ольха и крушина.

Ты намереваешься уйти. Взгляд цепляется за пятно между деревьями. Там кто-то стоит, а у тебя, как назло, внезапно слезятся глаза, и пока ты жмуришься, мерещится, что этот кто-то уже вышел из рощи и нависает прямо над тобой.

Ты ждешь, пока стволы перестанут двоиться. Фигура никуда не делась, но это не человек. И не чудовище, раз ты допустила и такой вариант. Это вещь, большая, под два метра высотой.

Ноги сами несут тебя к предмету в клубящихся испарениях. Ты хмуришься. Это трельяж. Кто-то притащил в рощу старую советскую мебель. Зеркало драпировано мешковиной. Возможно, правильно, что его закрыли. Ты читала, что зеркала в заброшенных домах становятся пристанищем потусторонних сил. Забытое в лесу зеркало — кто знает, что оно может впитать?

Ты переступаешь через корни. Коренастый уродец погрузился ножками в грязь. И это не трельяж.

Пал...

DARKER

Message History

Delivery option(s)